Апрель 20, 2020 (02:00)

Нефтяной цугцванг 2020

Сергей Хестанов — российский экономист, доцент “Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ”, советник по макроэкономическим вопросам генерального директора московской инвестиционной компании “Открытие Брокер”.

 

 

В марте — апреле 2020 года произошло несколько почти наложившихся друг на событий, крайне важных для российской экономики. То, что они почти совпали по времени, несколько смазывает их эффект и сильно затрудняет анализ  причин и вероятных последствий. Тем не менее, постараемся рассмотреть эти события подробнее и попытаемся понять их значение.

 

Первое событие — наступление очередного циклического кризиса. Как говорилось в предыдущей статье (“О тройка Русь, куда несешься ты?”, — прим. Cepconsult), среднесрочный экономический цикл Жюгляра подразумевает возникновение каждые семь-двенадцать лет очередного кризиса или рецессии. Для российской (советской) экономики серьезные кризисы случались в 1986-1987, 1997-1998, 2008 годах. К 2020 году уже стоило ожидать прихода очередного кризиса (российский кризис 2015 года выпадает из этого ряда, он был локальным и был порожден проблемами не мировой экономики, а внутрироссийскими).

 

Однако, кризис может зреть долго, но происходит после срабатывания триггера, некоего сильного отрицательного фактора, который запускает последовательность событий, непосредственно обрушивающих экономическую активность. Роль этого триггера идеально исполнила пандемия коронавируса. Пандемия была международной проблемой, ярко освещалась СМИ и произошла в ЕС и США почти синхронно. Примечательно, что уроки из опыта Китая, куда болезнь пришла раньше, по существу никто не извлек.

Главным фактором, который и ударил по экономике России, стало обвальное падение спроса на нефть, как следствие снижения экономической активности в условиях жестких карантинных мер. Это вызвало сильнейший за всю историю наблюдений дисбаланс спроса и предложения на нефтяном рынке. Масштаб его настолько велик, что даже оценки его величины сильно разнятся (от 18 до 30 млн баррелей в сутки (mbpd). Но даже цифра 18 mbd — очень велика.

 

Отдельно нужно отметить противостояние Российской Федерации и Королевства Саудовская Аравия (КСА), которое возникло в начале марта 2020 года из-за отказа РФ от продления сделки ОПЕК+. Это событие широко обсуждалось в прессе (стоит отметить крайне негативные оценки действий России со стороны ТОП менеджера крупнейшей российской частной нефтяной компании “Лукойл” Леонида Федуна).

 

В ответ на отказ от сделки, Saudi Aramco начала агрессивно конкурировать за европейские и азиатские рынки сбыта с российскими нефтяными компаниями, предлагая большую (до 8 долларов США! за баррель) скидку покупателям российской нефти. Это вызвало обвал цен на российский сорт нефти Urals до уровня цен 1999 года. В конце марта 2020 года на спотовом рынке Северо-Западной Европы российская нефть продавалась по цене 13 долларов США за баррель.

 

Как следствие вышеописанных процессов, с начала 2020 года, российский рубль упал с 60 до 80 рублей за доллар США, некоторые крупные российские банки столкнулись с оттоком депозитов (не критичным, но очень неприятным!), а Центральный банк РФ начал продавать валюту из международных резервов для поддержки рубля и федерального бюджета (пока в ограниченных объемах).

 

Некоторые эксперты и представители власти откровенно запаниковали: если цена на Urals в течении несколькиз лет продержится ниже 20 долларов США — это грозит повторением деструктивных процессов начала 90-х годов прошлого столетия. Все громче и громче зазвучали призывы любой ценой восстановить сделку ОПЕК+, даже если для этого придется пойти на большие уступки и, в конце концов, так и произошло!

Однако, все планы специалистов нефтяной отрасли спутал обвал спроса на нефть из-за карантина, введенного против пандемии коронавируса. Обвал настолько большой, что он заставил сесть за стол переговоров и явных противников (РФ и КСА) и даже страны, чье законодательство прямо запрещает картельные сделки (США приняли участие в процессе в качестве консультантов).

 

Масштаб происходящего станет понятным, если сравнить нынешний дисбаланс спроса и предложения с теми, которые наблюдались в прошлом. Так, в 1985-1986 годах избыток предложения, который образовался из-за отказа КСА в одностороннем порядке сокращать добычу, составил около 3-3,5 mbpd (4% тогдашнего рынка). Это вызвало обвал цен примерно в 4 раза и нанесло сокрушительный удар экономике СССР.

 

В конце 2014 — начале 2015 года на рынке тоже образовался избыток нефти в 3 — 3,5 mbpd (около 3-3,5%). И цена снова упала примерно в 4 раза. Можно сделать обобщение, что дисбаланс в 3-4% вызывает примерно четырехкратное движение цен. Это связано с неэластичностью нефтяного рынка на коротком временном горизонте, когда потребители не могут резко сократить или нарастить потребление и многим производителям технически тяжело существенно увеличить (или сократить!) производство. Последнее особенно актуально для России.

Обвал спроса в марте-апреле 2020 года составил чудовищную величину — свыше 20% мирового рынка нефти! Подобного масштаба бедствия не было за всю историю отрасли. Не с чем даже сравнить. После серии взаимных упреков (МИД КСА даже сделал специальное заявление!), все крупнейшие нефтепроизводители смирили собственную гордыню и сели за стол переговоров. Путем очень трудных и драматичных переговоров (несговорчивость проявила Мексика) удалось достичь соглашения о сокращении добычи на 9,7 mbpd в мае-июне, 8 mbpd — июле-декабре 2020 и на 6 mbpd — до 1 мая 2021 года.

 

Соглашение выглядит довольно тяжелым для России — предстоит сократить 2,5 mbpd. Это примерно соответствует половине экспорта российской нефти. Цифра очень большая, как с точки зрения потерь федерального бюджета, так и с точки зрения технических возможностей национальной нефтяной отрасли.

 

Сложности обусловлены большим количеством скважин (до 16 тысяч из общего числа в 180 тысяч, — прим. Cepconsult) которые нужно будет закрыть российским нефтяникам. Это в первую очередь связанао с тем, что если дебит одной скважины в России около 9,5 тонн нефти, то в КСА этот показатель может колебаться от 1 до 2 тысяч тонн. Таким образом, возникает также необходимость мобилизации значительных ресурсов для консервации российских скважин. Существенная часть базовых месторождений — довольно старые, с высокой обводненностью. Остановка добычи на них вызовет большие технические трудности и затраты в случае последующего запуска. Настолько большие, что для части месторождений возобновление добычи может оказаться нерентабельным.

 

Дополнительные трудности создает то, что сокращение добычи не снижает постоянные затраты на поддержание инфраструктуры. Это сильно бьет по рентабельности бизнеса, в случае если компании приходится существенно снижать добычу.

 

Отдельная проблема — как будет распределено сокращение между российскими компаниями. Борьба лоббистов за решение этого вопроса уже идет вовсю. Особенно драматична судьба небольших компаний, которым будет предписано значительно сократить добычу. При этом юридический механизм, с помощью которого будут распределены квоты на сокращения пока не создан, для этого может потребоваться внесение до 1 мая изменений в законодательство, что проблематично по срокам. Впрочем, возможно и более оперативное неформальное решение — настойчивая просьба представителей власти. Впрочем, как квоты не распределяй, для отрасли и экономики в целом сокращение будет очень болезненным.

 

Существует и соблазн нарушить обязательства. Но в условиях перенасыщения рынка можно получить возобновление ценовой войны с саудитами, а теоретически, и введение санкций против импорта и покупателей российской нефти. Кейс “Северного потока — 2” наглядно показал, что рисковать санкциями ни одна крупная компания не будет. Проще разорвать контракт, сославшись на форс-мажор.

 

Еще одна группа последствий сокращения добычи связана с падением поступлений от экспорта нефти в федеральный бюджет. Нефть традиционно приносила российскому бюджету до 40% доходов, и их двухкратное сокращение будет очень чувствительным для национальной экономики. Отчасти это компенсируется падением рубля (частично это уже прошло, но потенциал девальвации еще отнюдь не исчерпан). Кроме того, падающий рубль автоматически приведет к падению импорта. Это поможет улучшению торгового баланса, но не решит проблемы дефицита бюджета. В таком случае придется проводить масштабный секвестр бюджета, в первую очередь за счет социальных, образовательных статей расходов, а также за счет здравоохранения.

 

Падение рубля, удорожание импортных товаров, а для многих россиян и потеря работы из-за затянувшегося периода самоизоляции, который в России принципиально не называют карантином, что не дает применить принцип форс-мажора в гражданском праве, уже приводит к росту безработицы. Статистика по безработице в России традиционно очень плохая. Из-за сложности получения пособия и его малого размера многие безработные в России просто не регистрируют свой статус. Но если “нерабочий период” затянется, — к середине мая этого года можно ожидать появления не менее 7 миллионов безработных (10% экономически активного населения РФ, — прим. Cepconsult). Примечательно, что они будут сконцентрированы в больших городах, т.к. самый большой удар от “нерабочих дней” получила сфера услуг, розничная торговля (кроме продовольствия) и транспорт, которые существенны для мегаполисов. А это, в свою очередь, грозит ростом социальной напряженности в стране.

Необходимо отметить, что российская экономика еще не адаптировалась к функционированию в новых условиях и статистики почти нет — на ее наработку требуется время (как минимум, месяц, а надежнее — квартал). Многие экономические субъекты еще не осознали, что их ждет. Многие надеются, что “псевдокарантин” снимут и ситуация быстро нормализируется.

 

Это не так. Для российской экономики начинается новая, и очень суровая реальность. Придется существенно урезать бюджет и девальвировать рубль. Граждан ждет значительное падение благосостояния, а бизнес — сокращение. С определенной долей вероятности, оценить динамику и спрогнозировать масштаб этих процессов будет возможно только спустя несколько месяцев, когда накопится репрезентативная статистика.

Горячие Новости

Нефтяной цугцванг 2020

20-04-2020
Сергей Хестанов - российский экономист, доцент “Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте ...

Что ожидает Словакию во время экономического кризиса?

30-04-2020
Экономический кризис в Словакии, развивающийся на общем фоне рецессии мировой экономики, значительно усложняется мерами ограничения ...

Перспективы усиления позиций Словакии на рынках природного газа стран Центральной и Восточной Европы

25-05-2020
Новое словацкое правительство во главе с премьер-министром И.Матовичем (Igor Matovič) продолжает энергетическую политику предыдущего правительства ...

Правительство утвердило «Программу стабильности Словакии на 2020-2023 годы»

25-05-2020
Наши эксперты проанализировали "Программу стабильности Словацкой Республики в 2020-2023 годы" (Program stability Slovenskej republiky na ...
Читать больше